Процессы глобализации: есть ли плюсы для России?

Мосяков Д. В., Королев А. А.

Самое простое понимание глобализации, широко распространенное в массовом сознании и среди значительной части политической и журналистской элиты нашей страны, состоит в том, что эти процессы не более чем попытка установления и закрепления мирового господства со стороны единственной оставшейся после распада Советского Союза сверхдержавы — Соединенных Штатов Америки. Под привлекательным лозунгом развития глобализации в различных сферах скрываются на самом деле процессы экономического, политического и культурно-духовного подчинения различных стран, утрата ими реального суверенитета и создание предпосылок для иностранного вмешательства в их внутренние дела. Происходит и процесс эрозии традиционных для различных стран духовных ценностей и образа жизни, замена их стандартизированным набором представлений, заимствованных из так называемой американской массовой культуры.

В рамках такого понимания глобализации практически все новые механизмы регулирования международных отношений типа международных экономических форумов, разного рода международных судов и трибуналов, «гуманитарных» вмешательств и интервенций, рассматриваются как приводные механизмы установления монопольной власти одной сверхдержавы, призванные наполнять конкретным содержанием и реально продвигать вперед этот процесс.

Если согласиться с таким достаточно логичным и на первый взгляд вполне справедливым суждением, то глобализация ничего, кроме угроз национальной безопасности и целостности России, ее культурно-духовной идентичности, не несет. Этот вывод выглядит тем более справедливым, ибо до сих пор при решении ключевых проблем глобального экономического сотрудничества и в рамках «большой семерки» (у нас ее почему-то называют «восьмеркой», хотя ключевые экономические проблемы обсуждаются без участия России), и в рамках большинства значимых европейских или азиатско-тихоокеанских региональных форумов мнение и интересы России практически не учитываются или учитываются в последнюю очередь. То же самое можно сказать и о работе международных трибуналов и во многом определяющих мировой политический климат информационно-телекоммуникационных компаний и агентств.

Конечным результатом рассуждений в рамках вышеприведенного понимания процессов глобализации является вывод о том, что сохранение взятого еще на заре перестройки политико-экономического курса на так называемое «вхождение в мировую семью народов», на привлечение в Россию иностранных инвесторов и капитала, согласие на глубокое разоружение и на многое другое, что связано с реализацией внешнеполитического курса «с опорой на Запад», лишь отвечает интересам тех, кто стремится в кратчайшие сроки превратить Россию в зависимую и подчиненную чуждым ей интересам державу.

В то же время очевидно, что этот вывод заводит нас в логический тупик, ибо реальных позитивных контраргументов существующей политике «опоры на Запад» на данный момент нет. Популярные в определенных кругах рассуждения о российском евразийстве, идеи разнообразных союзов с азиатскими региональными сверхдержавами вроде Китая или Индии выглядят эфемерно и малоубедительно. Но главное в том, что все эти альтернативы совершенно не приближают Россию к главной цели всего нынешнего политического и экономического этапа развития — глубокой внутренней модернизации всех сторон жизни, выходу на новые уровни в технологическом оснащении, промышленном производстве, качестве вооруженных сил и качестве жизни населения. Еще меньше приближают нас к этим целям призывы к автаркии и к самоизоляции, всемерной опоре на собственные силы, к отказу от широкомасштабного экономического и культурно-политического сотрудничества с США и странами Запада либо даже противодействию им в союзе с так называемыми странами-изгоями вроде Ирака, Ливии или Северной Кореи.

Очевидно, что подобные ответы на современные вызовы были бы губительны для России и, в конечном итоге, быстрее привели бы страну к распаду и подчинению, чем даже в условиях расширения не всегда равноправных контактов и связей с Западом.

В этой связи возникает потребность глубже понять, а что, собственно, представляют собой современные процессы глобализации на самом деле и не является ли вышеописанная, так сказать, самая простая парадигма этого явления существенным упрощением этого процесса, его примитивизацией. Ведь если под глобализацией понимать возникновение нового, более сложного и более взаимосвязанного, чем нынешний, мира, где будет происходить сотрудничество-соперничество нескольких групп стран или нескольких цивилизаций, то неизбежно изменение нашего отношения к этому процессу.

В современной политологии под процессами глобализации обычно понимают установление нового типа отношений и взаимозависимостей в экономике, политике и культуре. Точную дату начала этих процессов определить трудно. Некоторые аналитики ведут отсчет эпохи глобализации чуть ли не с путешествий Васко да Гама и Магеллана и Великих географических открытий, другие, наоборот, отсчитывают ее начало со значимых политических событий — падения Берлинской стены и распада Советского Союза либо технологических перемен — революций в компьютерных и информационных технологиях, стремительного распространения мировой информационной паутины — Интернета.

Как это ни парадоксально прозвучит, но все вышеприведенные мнения относительно точки отсчета глобализации являются вполне правомерными. Дело в том, что глобализация сама по себе совсем не является каким-либо единым процессом. Так, есть мнение, что мир глобализирован на 70% (А. Пушков).

Скорее это набор некоторого числа более или менее тесно связанных друг с другом процессов, экономических, политических культурных, информационных, которые развиваются асинхронно, но продвигают мир к совершенно новым взаимосвязям и взаимозависимостям. Так, например, глобализация мировой экономики означает:
а) выход интересов национальных корпораций и капитала за национально-государственные границы, создание и развитие транснациональных экономических и финансовых структур;
б) переход «частных» экономических проблем наиболее развитых стран на глобальный, мировой уровень влияния, когда, например, от «здоровья» американской либо японской экономик зависит экономическое положение большинства других стран мира;
в) необходимость для транснациональных экономических и финансовых структур распространять свою деятельность на весь мир, использовать либо учитывать практически все известные в мире природные ресурсы и тем самым формировать единое мировое экономическое пространство;
г) формирование мирового экономического пространства еще и на основе повсеместной либерализации законодательств различных стран в области торговли и иностранных инвестиций. В известном докладе ООН о развитии человечества отмечается, в частности, что «за последние годы все возрастающее число развивающихся стран приняло принцип отрытой торговли, уходя от импортозамещающей политики. К 1997 г. Индия сократила свои тарифы в среднем с 82% до 30%, Бразилия с 25% в 1991 г. до 12% и Китай с 43% в 1992 г. до 18%».^{* Human Development Report. 1999. P. 29.}
Одновременно с этим «в 1991 г. 35 стран ввели изменения в 82 режимах регулирования, причем в 80 случаях из них были предусмотрены меры по либерализации или по привлечению прямых иностранных инвестиций. В 1995 г. темп изменений ускорился; уже большее число стран — 65 — находились в состоянии изменения режима регулирования, продолжая двигаться в сторону либерализации» ^{* Ibid. P. 29.};
д) непрерывное нарастание масштабов перемещения по миру капиталов, товаров и рабочей силы, резкое обострение проблем, связанных с миграцией больших групп населения.

Таким образом, вся содержательная часть процесса экономической глобализации подводит мир к необходимости глобализации политической, т. е. создания в конечном счете единого мирового правопорядка как важнейшего условия для стабильного и предсказуемого экономического взаимодействия различных стран и транснациональных корпораций.

Этот вывод служит определенным связующим звеном процессов экономической и политической глобализации. По сравнению с экономической политическая глобализация в мире развивается существенно более медленными темпами и встречает намного более активное противодействие, ибо речь в конечном счете идет о сохранении национальными государствами своего суверенитета, а этническими общностями, и особенно их политическими элитами самостоятельности и привычного образа жизни.

Существенные изменения, которые вносит политическая глобализация в международную жизнь, состоят в том, что политические события в той или иной стране, которые по принятым в традиционных международных отношениях нормам являются внутренним делом суверенных государств, таковыми по новой логике уже не являются. Общепринятый с незапамятных времен принцип о недопустимости вмешательства извне со стороны других стран во внутренние дела суверенного государства отходит на второй план. На первый же план выдвигаются совершенно иные принципы, которые начинают (или должны в недалеком будущем начать) определять всю конфигурацию международных отношений. Среди таких новых глобальных принципов идея полного обеспечения прав человека (при этом сам набор этих прав буквально списан со статей американской Конституции), идея поддержания всеобщей политической стабильности, достигаемой посредством дозированного вмешательства во внутренние дела суверенной страны, события в которой могут подорвать сложившийся международный поря док, идеи абстрактной справедливости вроде восстановления прав малых народов, которые угнетаются крупными нациями.
В зависимости от конкретных интересов Соединенных Штатов Америки и Запада в целом набор этих идей может варьироваться в довольно широких пределах, однако существенным представляется то, что теоретические и умственные изыскания относительно соблюдения прав человека или малого народа являются сегодня не простыми политическими или гуманитарными декларациями, как это было раньше. «Защита» этих прав опирается на все более агрессивные военно-политические структуры и механизмы. Чаще всего в этой роли выступают непосредственные вооруженные вмешательства, осуществляемые в рамках так называемых «гуманитарных миротворческих интервенций» (Камбоджа, Сомали, Югославия и др.), а также распространение международных санкций против «плохих» режимов (Северная Корея, Ливия, Иран), а иногда и сочетание того и другого метода (Ирак).

Не менее существенные перемены вносит в структуру международных отношений и в глобальную расстановку сил информационно-технологическая глобализация. Темпы ее развития просто ошеломляющие. В первой книге Д. Белла о постиндустриальном обществе, изданной всего лишь 30 лет тому назад — в 1973 г. ^{* См.: Bell D. The Coming of Postindusrtial Society. A Venture in Social forecasting. N.Y., 1973.}, слово «компьютер» употребляется всего три-четыре раза. Об Интернете и глобальных коммуникациях еще и речи не было, тем не менее, уже там прогнозировалась огромная роль компьютеров в будущем, указывалось, что именно компьютер должен стать главным орудием еще неведомых тогда «интеллектуальных технологий».

Сегодня нелегко даже просто перечислить те сферы деятельности, которые охвачены компьютерным программированием и обслуживанием, и те масштабные изменения, которые они с собой принесли. В информационно-технологической сфере перемены в полном смысле носят революционный характер. Четверть века назад лидер компьютерных и телекоммуникационных сетей — система спутниковой связи (ИНТЕЛСАТ) одновременно принимала 240 разговоров через Атлантику. Сегодня 120 тыс., причем стоимость разговора упала в 10 раз. Аналог ИНТЕЛСАТа в финансовой сфере международная финансовая коммуникационная система (СВИФТ) включает в себя ныне более 200 тыс. мониторов, установленных в 2 тыс. банках 50 различных стран, в том числе и России. Продолжает расти практически всеохватывающий Интернет. Любой обладатель персонального компьютера может активно участвовать в международном общении, получать огромный объем информации со всего мира.

За всеми этими революционными изменениями и технологическими сдвигами нельзя забывать и о том, что смысл и цели процессов глобализации в этой сфере не только в том, чтобы реально приблизить народы и континенты, но и в том, чтобы создать информационно-идеологическую основу для так необходимого лидерам экономической и политической глобализации нового мирового порядка. Посредством информационных технологий, контролируемых политической и интеллектуальной элитами Запада, во всем мире идет распространение западных (скорее даже американизированных) стандартов в обыденной жизни (стиль отношений в семье и с окружающими, оценка тех или иных поступков), в трудовой этике, в формировании определенных целей, интересов и предпочтений у людей, особенно молодых, принадлежащих к различным этническим общностям.

Результат такого процесса виден уже и сегодня невооруженным глазом — появление в разных странах и на разных континентах больших групп людей стандартизированной культуры и мышления, которые по-общему и вполне предсказуемо реагируют на те или иные события или известия. Основная же цель глобализации в этой сфере в конечном итоге состоит в реальном управлении из одного центра реакциями больших групп людей, принадлежащих к различным типам культур.
Естественно, что вышеназванные процессы (экономика, политика и духовно-культурная сфера) не исчерпывают понятия глобализации как мировой тенденции. Существует еще великое множество названий типа глобализации экологической и даже исторической. Россия реально имеет дело именно с выделенными нами тремя основными процессами и задача состоит в том, чтобы определить, насколько процессы экономической, политической, информационно-технологической и духовно-культурной глобализации могут помочь нашей стране преодолеть сложный этап модернизации, обеспечить национальную безопасность и национальные интересы, а главное, занять устойчивое и влиятельное положение в мире.

ВЫЗОВЫ И ВОЗМОЖНЫЕ ОТВЕТЫ РОССИИ НА ПРОЦЕСС ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ГЛОБАЛИЗАЦИИ

Единственным реальным ответом России на многочисленные вызовы глобализации является проведение политики адаптации к происходящим процессам, все иные ответы — от автаркии и до жесткого противостояния — представляются, как мы уже отмечали, еще более губительными и опасными для будущего страны.

При оценке характера экономической глобализации надо реально понимать, что этот процесс в значительной степени опирается и развивается в рамках определенной идеологической доктрины, которую в нашей научной литературе часто называют неолиберализмом (в Америке неоконсерватизмом). Материальным основанием этой одной из господствующих ныне экономических моделей является возникновение бесчисленного количества транснациональных корпораций, перелив экономической деятельности через национальные границы, либерализация движения капиталов, торговли и инвестиций, быстрый прогресс в компьютерных и информационных технологиях.

Россия уже имела возможность познакомиться с некоторыми аспектами этой концепции, предполагающей исключение из хозяйственного механизма регулирующего клапана в лице государства и ориентацию на фактическое и монопольное господство рыночных сил. В неолиберализме, как отмечает известный специалист по этой проблеме В. Коллонтай, основной акцент делается на форсированной гомогенизации (на жесткой монетаристской основе) механизмов хозяйственного регулирования стран, входящих в мировое экономическое пространство. Основным, если не единственным регулятором развития провозглашается стихийный рыночный механизм, в то время как весь национально-хозяйственный комплекс, суверенитет, отчасти даже само государство рассматриваются как отмирающие категории. При этом, что характерно, их быстрейшее преодоление преподносится и как ключевая цель, и как залог успеха, а ослабление хозяйственной роли государства в русле широкой приватизации, внутренней либерализации и дерегулирования основных отраслей рассматривается сторонн иками неолиберализма как позитивное развитие в правильном направлении ^{* См.: об этом подробнее: Мировая экономика и международные отношения (МЭ и МО). 1999. №10. С. 4.}

Сегодня адепты неолиберальных идей активно пропагандируют в качестве нового шага в углублении процессов экономической глобализации различные проекты, связанные с изъятием операций корпоративного бизнеса из системы национального регулирования, т. е. фактически из-под компетенции национальных правительств, и перевод их бизнеса в некое международное измерение. Естественно, что в рамках планируемого «международного измерения», или, как его еще называют, «нового экономического пространства», контроль суверенных правительств над корпоративным бизнесом либо не предусматривается вообще, либо сохранится, но в крайне незначительном объеме.

Из всего вышеизложенного со всей очевидностью следует, что найти что-либо положительное для развития и укрепления экономики России в рамках неолиберальной модели очень сложно. Эта модель отражает главным образом интересы наиболее сильных и развитых государств мира, уже занявших практически монопольное положение в мировой экономике и на глобальных товарных рынках.

Что же касается России, то она не принадлежит к этой группе стран и, скорее, является не субъектом, а объектом иностранной экспансии. России еще только предстоит в условиях жесткой конкуренции искать ниши на уже сложившихся международных рынках. В настоящее же время ее доля в международной торговле слишком мала, а производство слишком отстало от мировых стандартов, чтобы чувствовать себя уверенно в меняющемся в сторону глобализации мире. Тенденции ее развития сегодня таковы, что если не внести существенные коррективы, то уже к концу следующего десятилетия в России, по мнению специалистов из Института народнохозяйственного прогнозирования РАН, окончательно сложится модель экономики периферийного типа, основными чертами которой являются доминирование сырьевого экспорта, отсутствие внутренних источников развития — инновационного и инвестиционного потенциалов, низкий уровень жизни большей части населения, а также расходов на социальные нужды — образование, здравоохранение и социальное обеспечение ^{* См.: Экономика России в наступающем десятилетии. Угрозы и альтернативы развития / Центр макроэкономического анализа и краткосрочного прогнозирования ИНП РАН. М., 1999. С. 29. В своей книге Б. Кагарлицкий, директор Института проблем глобализации, «Периферийная империя» (М., 2004), опираясь на миросистемный анализ, дает общий рецепт: судьба России неотделима от истории человечества. И бороться за лучшее будущее для себя мы способны, лишь пытаясь построить мир для всех.}

Но, как известно, безвыходных ситуаций нет. Даже в такой нерадостной перспективе, где налицо одни минусы и реальные угрозы национальному суверенитету и безопасности, можно найти такие подходы и проводить такую политику, чтобы, с одной стороны, минимизировать минусы, а с другой — усиливать реальные или возможные плюсы. Ведь очевидно, что из-за неравномерности процессов глобализации происходит определенный временной сдвиг в их развитии и, например, без новых подвижек в процессе политической глобализации неолиберализм сам по себе имеет мало шансов на упрочение своего господства
в мире в ближайшей перспективе.

На пути к его окончательной победе существует еще слишком много препятствий как идеологических — обращение политических элит в большинстве стран мировой периферии к исходным ценностям, к родовым обычаям, к религиозным устоям, к патетике архаичных отношений, так и политических в лице фундаменталистских и антиглобалистских политических движений, устойчивых антиглобалистских настроений сторонников сохранения национально-государственных суверенитетов в политических элитах развивающихся стран и противников глобализации в политических элитах стран Запада. Их сопротивление, как и относительно независимые позиции крупных азиатских стран вроде Индии и Китая, твердо выступающих за сохранение полного контроля со стороны национального государства за экономическими (не говоря уже о политических и информационно-технологических) процессами в стране, еще следует преодолеть, прежде чем праздновать полную и окончательную победу неолиберальных ценностей.
Более того, еще не совсем ясно, хватит ли у стран — инициаторов глобализационных процессов сил, а главное — ресурсов для реализации их планов. Ведь успех глобализации может быть достигнут лишь тогда, когда реальные перемены, связанные с изменением качества и образа жизни, произойдут в подавляющем большинстве стран мира. Пока же вырисовывается совершенно иной проект — так называемый «золотой миллиард» избранных и остальные миллиарды, обреченные прозябать на периферии и задворках «первого мира». Очевидно, что развитие глобализационных процессов в рамках такой парадигмы неизбежно вызовет в ближайшее время лишь усиление мировых противоречий и конфликтов, которые создадут непреодолимые барьеры на пути глобализации.

Вполне вероятно, что кризисные тенденции, обозначившиеся в мировой экономике в последнее время, есть отражение этого двуединого процесса — с одной стороны, очевидного недостатка ресурсов наиболее развитых стран для того, чтобы поставить под свой контроль все наиболее значимые социально-экономические и военно-политические процессы на нашей планете, а с другой — все более ожесточенного сопротивления, с которым сталкиваются глобализаторы практически во всех незападных государствах.
В любом случае очевидно, что весь этот комплекс проблем и преград на пути глобализации так или иначе дает России время для адаптации национальной экономики к новым вызовам и поиска оптимальной модели приспособления к меняющемуся миру.

В связи с этим представляется, что фундаментом политики национальной адаптации должно стать разумное сочетание внутренних структурных реформ в экономике с безусловной защитой собственного рынка и в то же время постепенное (по мере увеличения конкурентоспособности отдельных отраслей и производств) открытие внутренних рынков для иностранной конкуренции. Должно быть сделано примерно то, что известнейший китайский экономист Фань Ган предложил руководству своей страны в качестве разумного ответа на вызовы глобализации. В соответствии с его точкой зрения, нашедшей позитивный отклик в высшем китайском руководстве, необходимо «сбалансировать реформу и открытость», добиваться «скоординированной открытости посредством искусства экономической политики». «Ты должен открываться, — пишет Фань Ган, — однако думать при этом о реформе внутри страны, о развитии экономики в целом, нельзя действовать слишком быстро, нельзя чрезмерно открываться» ^{* Цит. по: Михеев В. В. Глобализация и азиатский регионализм. М., 2001 . С. 39.}

Нет смысла в этой статье приводить доказательства правильности такой политики. Достаточно посмотреть на показатели китайской экономики — одной из самых быстро развивающихся в Азии и в мире, привле-
кающей огромные потоки иностранных инвестиций, завоевывающей все новые рынки для своей продукции. Более того, несмотря на довольно высокий естественный прирост (особенно в сельской местности), в стране заметно сократилась численность населения, находящегося на самом дне нищеты. По оценке Всемирного банка, в промежутке между 1987 и 1998 г. доля получателей доходов, не превышающих один доллар в день, уменьшилась с 27% до 15% от общей численности населения ^{* Азия и Африка сегодня. 2002. №5. С. 6.}

Если хотя бы в общих чертах следовать основным принципам китайской экономической политики, то, несомненно, Россия сможет более успешно, чем ныне, воспользоваться одним из основных преимуществ и плюсов, которые может принести глобализация, — ощутимым увеличением притока иностранных инвестиций в страну.

Еще одним плюсом глобализации может стать постепенное вхождение российских производств в мировое разделение труда и в мировые рынки.

Наиболее легкий путь для достижения этого — превращение отдельных отечественных предприятий, желательно слабоконкурентоспособных, в интегральные составляющие транснациональных корпораций. Такой путь откроет им новые источники финансирования, а их продукции — кратчайшую дорогу на мировые рынки.

В этой связи следует более внимательно проанализировать ситуацию, которая складывается в тенденциях развития и в расстановке сил транснациональных корпораций. Сегодня в этой сфере странным образом сочетаются два взаимно противоположных процесса — довольно хаотического дерегулирования и централизации. В мире действуют 35 тыс. транснациональных корпораций, но по-настоящему крупными являются не более сотни. По оценкам журнала «Экономист», пять крупнейших ТНК контролируют более половины мирового производства товаров длительного пользования, самолетов, электронного оборудования, автомобилей и другой продукции. Шесть промышленных гигантов обеспечивают три четверти добываемой в мире нефти и 95% железной руды. Особенно значительна степень концентрации в отраслях, связанных с информационными технологиями. Например, 2–3 компании практически контролируют международную сеть телекоммуникаций ^{* Хорос В. Г. Постиндустриальный мир: ожидания и реальность // Постиндустриальный мир и Россия. М. 2000. С. 13.}

Экономическая мощь крупных транснациональных корпораций вполне сравнима с внутренним национальным продуктом (ВНП) средних государств, и они способны диктовать, и в реальной жизни диктуют, свою волю правительствам различных стран мира. Рыночная капитализация компании «Майкрософт» приближается к ВНП Индии, а объем продаж «Дженерал Моторс», «Форд», «Мицубиси» и других сравним с ВНП Индонезии, Турции и Таиланда.

При этом очевидно, что воздействие ТНК на хозяйственно-экономическое развитие различных государств достаточно противоречиво. С одной стороны, они находятся под полным контролем и служат интересам политических элит наиболее крупных и экономически развитых держав мира, прежде всего США. С другой — они, как уже отмечалось, господствуют на большинстве значимых международных рынков и, кроме того, являются одними из основных каналов движения капиталов, особенно в форме прямых инвестиций с финансовых рынков центра к развивающимся регионам мировой периферии. В последнее время роль их в этом процессе непрерывно нарастает.

Так, например, еще в 1990 г. ведущие мировые державы, действуя либо в индивидуальном порядке, либо через международные институты типа Всемирного банка, обеспечили, согласно оценкам вашингтонского Института международных финансов, половину общей суммы займов и кредитов 29 крупным
развивающимся странам, включая Бразилию, Китай, Индию, Южную Корею и Мексику. Однако через десять лет, к 2000 г., потоки частного капитала, в значительной степени шедшие по каналам транснациональных корпораций, даже несмотря на азиатский финансовый кризис 1997–1998 гг., стали намного превосходить государственные капиталовложения. По данным Института международных финансов, в 1999 г. частные средства, направленные тем же 29 развивающимся странам (банковские займы, финансирование облигаций, вложения в локальные рынки акций и прямые инвестиции транснациональных компаний), составили 136 млрд. долларов против 22 млрд., поступивших из государственных источников.
Экспансия транснациональных корпораций в мире достигла сегодня рекордных значений. Только, например, за первые шесть месяцев 1999 г. общий объем новых слияний и поглощений, осуществленный, так сказать, поверх государственных границ и финансовых институтов в развитых и развивающихся странах, превысил 500 млрд. долларов. Он почти достиг соответствующего показателя за весь 1998 г. (544 млрд.) и чуть ли не в шесть раз обогнал показатели 1991 г. — 85 млрд. долларов ^{* Рамзес В. Глобализация стучится в дверь // Азия и Африка сегодня. 2002. №5. С. 5.} Все эти цифры, несомненно, дают зримое представление о масштабах, темпах и тенденциях процессов экономической глобализации. /продолжение